Он протянул матери шариковую ручку.

Мать подписалась, тесно ставя буквы, экономя место на бумаге. Она экономила всегда и во всем.

– А можно и я подпишу? – спросила Ника.

– Можно, – разрешил Витя. – Ты ведь тоже хочешь мира.

Ника, высунув язык, вывела свою фамилию.

– А где этот Стокгольм? – спросила мать.

– В Швейцарии… Или в Швеции, – ответил Витя.

– А это не одно и то же?

– По-моему, нет.

– Ну подпишут, а потом куда?

– В ООН.

– Надо же… – поразилась мать. – С ума сойти… Где ООН, а где Яновищи…

Подписи были собраны. Витя Павлов сел на лавку возле стола и задумался. Он смотрел куда-то в землю, вернее, сквозь землю. Мысли его были далеко.

– Хотите чаю? – спросила Катя.

Мать поджала губы. Ей не жаль было угостить человека, но в деревне – все проблема: и вода, которую надо тащить из колодца, и сыр, за которым надо ходить в соседнюю деревню, и в конце концов керосинка, которая так долго и смрадно кипятит чай.

– Не хочу, – отказался Витя, не поднимая головы, продолжая глядеть в глубину своей души.

– У вас неприятности? – осторожно спросила Катя.

– Завтра тестя будут судить. Выездной суд, – поделился Витя.

– А что он сделал?

– Он соседку стукнул.

– И она пожаловалась?

– Да нет… Померла…

– А почему? – поразилась Катя.

– А потому, что у нее было сотрясение мозга. Ей нельзя было вставать с кровати. А она встала и пошла. Зачем пошла? – Витя поднял перед собой палец и обвел всех взглядом, как бы приглашая делить свою правоту и виноватость соседки.

– Это как же он ее стукнул… – покачала головой мать. – За что?

– А чтоб не колдовала, – с раздражением сказал Витя. Видимо, он был сильно раздосадован соседкой, которая взяла и померла и наделала столько неприятностей в его доме. – Мой тесть лесником был. В сторожке жил. Она пришла к нему в сторожку. Наколдовала, насыпала чего-то. Сторожка и сгорела.