Позади дома, где стояли немецкие танки, было видно багровое зарево, а вдоль улицы с криком и цоканьем скакали всадники.

Обер-лейтенант вгляделся в них и, повернувшись к старику, как бы объясняя ему и жалуясь, закричал:

- Казакен! Казакен!

- А я что ж, не вижу, что ли? - сказал старик. - Я сам вижу, что казаки. Я же тебя для этого и побеспокоил, чтобы казакам сдать. А как же!

- Зима. Мой одежда, мой одежда!

Но старик уже держал в руках его одежду, его офицерский мундир. Он бросил их ему.

- Найн, - сказал немец. - Я хотель ваша одежда. Я есть ваш арбайтер, работник, слуга...

- Ну, это ты лишнее говоришь, - сказал старик. - Мне работники пока не требуются. Я еще, слава богу, сам работник, дай бог всякому. А ты давай выходи со двора. Нагляделся я на вас на всю жизнь. Будет. Пускай теперча с тобой казаки займутся...

И так как собеседников подходящих не было, старик посмотрел на пса Баритона, с рычаньем выползавшего в этот момент из конуры, и сказал ему:

- Чего захотели, а?

Москва, декабрь 1941 г.