– Где?

– У Николая Ильича, – сказал я.

– А в позапрошлом году? – не сдавался тракторист. – Пять человек в одной лодке. Налетели на топляк, лодку аж до транца располосовало.

– Да он никуда не плывет, ребята, – дурашливо перебили его. – Он корреспондент «Крокодила», приехал кладовщика Савельича зафотографировать. И напечатать его биографию. А Река для отвода глаз тут… ребята!

В ответ грохнул дружный хохот, и все мужики полезли по карманам за «Беломором». Видно, неведомый мне Савельич был притчей во языцех в колхозе.

Во всяком случае, равновесие сил восстанавливалось.

– А где Шевроле живет? – спросил я. И сразу понял, что сморозил какую-то глупость. Все с насмешкой, так уж мне показалось, стали меня разглядывать.

– Во-он за больницей. Палисадничек там, лодка перевернутая лежит. Черная лодка. Большая. А зачем он тебе, приезжий? Давай мы тебе лучше про Савельича скажем…

– Почему кличка такая?

– Шевроле – это импортная машина. У тебя ее пет и не будет. А у него была, – сказал один.

– Когда он послом в Копенгагене работал, – добавил другой.

– Не в Копенгагене. И не послом. Просто он па подводной лодке плавал и получил за подвиг.

– Не-е! За лодку он получил другую. А эта… Под этот странный спор я и ушел.

9

За аккуратным забором, подкрашенным масляной краской, я увидел двор. Двор был выметен, дом имел ухоженный вид, крыльцо явно недавно вымыто. Посреди же двора стоял сухонький человек в телогрейке и разговаривал с рыжей собакой. Он грозил собаке пальцем, а та стучала хвостом по земле и виновато повизгивала. Я понаблюдал эту сцену из-за забора, потом поздоровался достаточно громко.

…На лице у него главным был нос. Это был огромный, бугристый, прямо какой-то учебный нос давно пьющего человека. Все свободное от носа пространство па лице заросло седой щетинкой, и еще посверкивали два любопытных глаза-буравчика. Интересное он производил впечатление.