Мы завели коробку для съедобных пожертвований, купили электроплитку для приготовления пищи (её изначально в доме не было), ведро для походов за водой, и резиновые галоши за 50 руб. — для сложных и опасных путешествий в туалет. Оное заведение стояло во дворе и было вонюче и грязно. При этом привести его в чистый вид было невозможно, т. к. пользовались им не только мы и наши гости, но и бичи из каморок снизу, и весь двор, и даже мимопрохожие с улицы. Сюда же выливали помои.

Ванной комнаты в доме не было, но уже через несколько дней мы соорудили из досок и мешковины специальный уголок, называемый «Душ-бодрость», для самопомывки простейшим способом. Душ простоял все четыре месяца и использовался нами до последнего дня иркутской жизни. (Последующая его судьба неизвестна.)

Хозяйка дома, сдавшая нам это помещение, звалась Юлия Владимировна. Это была молодая женщина лет 25-ти, бурятской внешности. Особого интереса к нашей жизни она не проявляла, визитами не беспокоила, и появлялась только по нашему звонку — за деньгами, которые я ей аккуратно выдавал.

Пять тысяч рублей в месяц — около $200 — вот сколько стоила изба. Хотя некоторые из гостей удивлялись и говорили, что наверное за такие деньги мы могли бы вообще её купить, — в целом я был весьма доволен выбором Татьяны и Игоря и вообще удачным поворотом судьбы, выделившей нам домик в самом центре города Иркутска. В самом деле, всего за пять минут можно было дойти пешком до курглосуточного телефон-телеграфа; за десять минут — до местного «Арбата» (пешеходной улицы Урицкого); пятнадцать минут ходьбы отделяло нас от Центрального рынка; за двадцать минут без рюкзаков можно было дойти до ж.д.