
После обеда Элиза собиралась принять ванну и показала мне комнату где я могу поспать и, если нужно, позвонить. Комната была большая, светлая, с несколькими окнами, гораздо лучше прибрана, чем остальной дом, и уставлена книгами. Лишь одно в ней было странным: у окна прямо на полу лежал довольно толстый аккуратно застеленный матрас. Конечно, у этой постели на полу должен был быть какой‑то смысл, и я опять рассердилась на профессора за нелепое чудачество.
Обзвонив всех, я решила отдохнуть. Но прежде мне захотелось найти что‑нибудь для чтения. Подбор книг в комнате меня озадачил: они никак не вписывалась естественным образом в библиотеку человека академической направленности. Одна из них была надписана ее автором, известным прозаиком. Я обнаружила ещё одну надписанную книгу с именем получателя подарка, кинулась к ванной и крикнула Элизе через дверь:
— Это что, дом того самого поэта?
— Ну да, я ведь тебе уже говорила!
Ничего подобного она мне не говорила. Я почувствовала, что не имею права находиться здесь, потому что дом перестал быть домом Элизы, порученным ей неизвестной мне четой. Это был дом знаменитого современного поэта. Меня охватил ужас при мысли, что в любой момент он со своей семьёй может войти и обнаружить меня здесь. Я потребовала, чтобы Элиза открыла ванную и прямо сказала, что они никак не могут вернуться в ближайшие дни.
