Солдат не ответил.

— Если бы речь шла о жирафе–окапи или о морской корове, мне необходимо было бы описать их внешность, потому что иначе мне никто не поверил бы.

— Значит, вы хотите получить назад свои деньги? — вдруг спросил солдат. — Вы их всё равно не получите, потому что я потратил их на билет.

— Пожалуйста, поймите меня правильно, — поспешила я возразить. — Похороны — это великолепная абстракция, и всё же я хочу записать её на бумаге.

Мне стало жаль солдата, когда я увидела его обеспокоенное лицо. Ничего не было в мире печальнее этой обезьяньей головки.

— Я их делаю вручную, — сказал он, — все эти мнимые похороны.

Вдали завыла сирена.

— Элиза купила одни в прошлом месяце. У нее никаких претензий. Сейчас у меня пересадка, — сказал он, снимая с полки ранец. — А ещё, ваш знаменитый поэт тоже купил себе штуку.

— И он тоже? — воскликнула я.

— Да, и никаких жалоб. Именно то, что ему было нужно: идея похорон.

Поезд остановился, солдат спрыгнул и помахал мне рукой. Когда поезд снова тронулся, я распаковала свои мнимые похороны и внимательно их рассмотрела.

— Ну её к чёрту, эту идею, — ругнулась я. — Мне нужны настоящие похороны.

— Всё в своё время, — произнёс голос в коридоре.

— Опять вы!

Это был тот самый солдат.

— Нет, — объяснил он. — Я сошёл на последней остановке.

Здесь осталось лишь понятие обо мне.

— Смотрите, — сказала я, — вас не обидит, если я всё это выброшу?

— Нисколько, — ответил он. — Понятия не обижаются.

— Мне нужны настоящие похороны, — объяснила я. — Мои собственные.

— Вы правы, — согласился солдат.