— Я не знаю, что отвечать.

— Сегодня Викентий Львович был в Кошелевке. Ему сказали: приходил ремесленник по имени Митя, брал сало и брагу. Брал ты сало?

— Брал.

— Вот видишь, а ты не хочешь с нами говорить.

— Я хочу.

— Значит ты брал сало у крестьян?

— За ними был должок.

— Куда одеяла делись? — крикнул Викентий Львович.

— Я не знаю.

— Дмитрий, — сказала Людмила Егоровна. — Ты же взрослый и умный мальчик. Смотри, что получается: ты приходишь в деревню, а незнакомые люди дают тебе продукты. Так?

— Так.

— А теперь скажи: за что тебе их дают?

— За ними был должок.

— Какой должок?

— Ну, ребята собирают хворост, колют дрова... Мало ли что!

— Не валяй дурака! — Викентий Львович схватил меня за плечо. — Видел, как брали одеяла?

— Нет.

— Ну, хорош! — Викентий Львович развел руками. — Ничего он не видел, ничего не знает.

Директор сидел за столом и молчал.

— Не надо таиться, — сказала Людмила Егоровна, — не надо ничего скрывать. Тебя потом совесть будет мучить. Ты расскажи все, и тебе станет легче. — Она быстро заходила по комнате. — Я понимаю, ты не хочешь подводить ребят. Тебе кажется, что ты поступаешь как настоящий друг. Но это ложная дружба. Надо всегда говорить честно.

— Я честно говорю.

— Нет, ты не хочешь признаваться. Но я тебе обещаю, Митя, что никто ничего не узнает. Нам важно выяснить, кто украл одеяла.

— Я не крал.

— Да погоди ты! Ну чего заладил: «не знаю», «не крал»... Ты подумай, Дмитрий, что происходит. Идет война, трудная, кровопролитная война. Ваши отцы воюют, а вы...

— Довольно! — директор поднялся из-за стола. — Иди!

Я думал: поговорили — и дело с концом. Не тут-то было! Следом за мной вышел Викентий Львович, схватил меня за руку и потащил по коридору. Он тяжело отдувался и сопел, рывком открыл какую-то дверь и втолкнул меня в тесную каморку.