Кок рассказал Вэсу, что муж Линды несколько недель назад сел в свою рыбацкую лодку и с тех пор запропал. «Она же моя кровинка, — сказал Кок Вэсу. — Она потеряла мужа. Потеряла отца своего ребенка. Я могу ей помочь. Я рад, что у меня есть чем ей помочь. Прости, Вэс, но вам придется подыскать себе другой дом», — и Кок снова потрепал Вэса за плечо, подтянул штаны, сел в свою большую машину и уехал.

Вэс вошел в дом. Он бросил панаму и перчатки и на ковер и упал в кресло. «Кресло Кока, — подумала я. — Да и ковер — тоже Кока». Вэс был бледен. Я налила две чашки кофе и одну дала ему.

— Все в порядке, — сказала я. — Вэс, не переживай. Я села со своей чашкой на диван Вэса.

— Вместо нас тут будет жить Жирная Линда, — сказал Вэс. Он держал чашку на весу, но так и не отпил из нее.

— Вэс, не заводись, — сказала я.

— Ее мужик объявится только в Кетчикане, — сказал Вэс. — Он просто от них смылся. И кто его осудит? — сказал Вэс. Вэс сказал, что он бы тоже лучше утонул со своей лодкой, чем жить всю жизнь с Жирной Линдой и ее ребенком. И Вэс поставил чашку на ковер, рядом с перчатками. — До этой минуты это был счастливый дом, — сказал он.

— Мы найдем другой дом, — сказала я.

— Такого не найдем, — сказал Вэс. — И все равно — как раньше, уже не будет. Этот дом стал для нас хорошим домом. У этого дома уже есть хорошая память. А теперь сюда въедут Жирная Линда и ее ребенок, — сказал Вэс. Он взял с ковра чашку и отпил.

— Это дом Кока, — сказала я. — Пусть он делает то, что должен.

— Знаю, ответил Вэс. — Но я-то не обязан этому радоваться.

Вид у Вэса был нехороший. Я этот вид прекрасно знала. Вэс то и дело облизывал губы. То и дело расправлял рубашку под поясом. Он встал с кресла и подошел к окну. Он стоял, глядя на океан и на сгущавшиеся тучи. Он поглаживал подбородок, словно о чем-то размышляя. Он и в самом деле размышлял.