Эта простодушная подготовительная игра немного омрачила главу семейства, и он проявил такую любовь к внешней благопристойности, что приказал Августине во время шествия в церковь св. Луппа взять под руку старшего приказчика. Г-жа Гильом, удивленная такой мужской утонченностью, почтила своего супруга кивком головы, выражавшим одобрение. Таким образом, шествие выступило из дома в том порядке, который не мог вызвать никаких кривотолков соседей.

— Не находите ли вы, мадемуазель Августина, — сказал приказчик, весь дрожа от волнения, — что жена солидного купца, как, например, госпожа Гильом, могла бы позволить себе больше развлечений, чем ваша уважаемая матушка, могла бы носить бриллианты и выезжать в карете? О, если бы я женился, я бы уж приложил все старания, чтобы моя жена была счастлива. Я не позволил бы ей стоять за прилавком. Видите ли, в торговле сукном женщины теперь не так необходимы, как раньше. У господина Гильома было основание поступать так, как он счел нужным, и, кстати, это было по вкусу его супруге. Но если женщина, чтобы не сидеть сложа руки, немного займется счетоводством, перепиской, всякими мелочами, заказами, домашним хозяйством, то этого вполне достаточно. В семь часов, когда лавка закрывается, я бы стал развлекаться — ездить в театр, бывать в гостях... Но вы меня не слушаете?

— Как же, слушаю, господин Жозеф. А что вы скажете о живописи? Вот прекрасное занятие!

— Да, я знаю одного маляра-подрядчнка, господина Лурдуа; у него водятся деньжонки.

Шествуя таким образом, семейство прибыло в церковь св. Луппа. Там г-жа Гильом снова обрела свою власть и в первый раз посадила Августину рядом с собой. Виргиния заняла место в четвертом ряду скамей, возле Жозефа Леба. Во время проповеди между Августиной и Теодором, который, стоя за решеткой, с жаром молился на свою мадонну, все шло хорошо, но во время возношения святых даров г-жа Гильом заметила — с некоторым опозданием, — что ее дочь Августина держит молитвенник вверх ногами.