Был тихий предзакатный час, жара давно спала, деревья замерли, и солнце неторопливо снижалось к горизонту.

Мальчишки собрались у конюшни.

И оттого ли, что закат предвещал на завтра хороший, погожий денек, или оттого, что всё ладилось и шло по порядку в этом мире, обычно строгий и мрачноватый конюх Тимофей Новосёлов оказался сегодня в добрейшем настроении и сам предложил ребятам свести коней на водопой.

Мальчишки мигом разобрали лошадей.

— Стоп, эскадрон! — Новосёлов поднял руку. — Чур, моих директив не превышать! Поить где положено, скачек не устраивать. Дошло, лихачи?

— Дошло, Тимофей Иваныч… Уж вы положитесь на нас, — смиренно ответил Паша Кивачёв, коренастый подросток с широким лицом и светлыми волосами.

— Тогда будь за старшего, Павел. Присматривай там! — наказал конюх и задержался взглядом на худощавой, но крепко сбитой фигуре Кости Ручьёва.

Тот, точно влитой, сидел на медно-красном сильном жеребце Гордом, крепко сжав босыми загорелыми ногами его горячие бока.

«Порох на порохе едет и порохом погоняет! — Новосёлов неодобрительно покачал головой. — И когда он Гордого успел захватить?..»

— Ты бы, Костюшка, жеребца-то Паше уступил — у него рука спокойная.

Костя, чубатый, смуглый, с упрямой складкой на переносице, вспыхнул и с силой вдавил тёмные пятки в бока лошади. Гордый рванулся вперёд, но мальчик туже натянул поводья — и жеребец заплясал на месте.

— Тимофей Иваныч… — только и нашёлся сказать Костя.

Глаза его вспыхнули, и конюх понял: сейчас мальчишка никому не уступит Гордого.

— Мы за ним присмотрим, — сказал Пашка.

— Ну-ну, поезжайте, коли так, — согласился конюх.