— Ты что это, сынок, вскочил в такую рань? — Никита Кузьмич удивлённо поднял голову. — Или мать подняла на зарю полюбоваться?

— На какую зарю? — не понял Витя. — Встал и встал… не спится мне.

— Ну-ну… Что-то раненько ты бессонницу наживаешь.

Витя про себя усмехнулся: какая там бессонница! Он с удовольствием бы поспал ещё часок-другой…

Вскоре отец с матерью ушли на работу. Витя направился в огород. Нельзя сказать, что его очень тянуло в это утро поработать лопатой или мотыгой, да и приусадебный участок был в полном порядке. Всё же Витя взял в руки мотыгу и принялся с таким усердием рыхлить почву около помидорных кустиков, словно это было его самое любимое занятие. А глаза его всё время косили за изгородь, на соседний участок Балашовых. И он не ошибся в своих расчётах: вскоре там появилась Варя.

В стареньком домашнем платьице с короткими рукавами девочка долго стояла среди грядок, щурясь на поднимающееся из-за здания школы солнце. Потом, присев на корточки у грядок, она осмотрела помидоры, коснулась пальцем голубоватых скрипучих листьев капусты, покрытых сизой холодной росой, — всё девочке надо было потрогать, всему напомнить, что она, Варя Балашова, вернулась домой.

Только вот Витю Кораблёва она почему-то не замечала, хотя он и стоял с мотыгой почти у самой изгороди.

Но тут через калитку в огород заглянула мать Вари:

— Варюша, так я пошла!

— Иди, мама, иди! — отозвалась девочка. — Я быстренько полью всё, потом печку истоплю.

— Ты бы ногу поберегла… На огороде и без полива всё хорошо растёт.

— Я только цветы полью. Ты иди, мама.

Варя взяла лейку и, прихрамывая, направилась к пруду за водой.

Недолго раздумывая, Витя сменил мотыгу на лейку и тоже побежал к пруду. Маленький круглый пруд, затянутый зелёной ряской, лежал на самом конце участка, изгороди здесь не было, и Варя сразу заметила соседского мальчика.