- Зинд ире хохайт бефридикт? [Вы удовлетворены, ваше высочество?]

- Ganz befriedigt [совершенно удовлетворена (нем.)], - отвечает ему жена.

Кажется, в ноябре 1740 года герцога Бирона арестовали, побили и сослали в Сибирь, где он существовал на положении босяка. Автоматически опала коснулась и его зятя, то есть в доме на Мойке определили на постой квартирмейстерскую часть Измайловского полка. Квартирмейстеры безобразничали, обрывали юбки у прислуги, говорили непристойности баронессе, но делать было нечего, - и она терпела, и он терпел. Зато же отлились кошке мышкины слезки, когда воцарился император Петр Федорович: квартирмейстеров, по жалобе барона Андрея Ивановича, разжаловали в обозные и отослали в Астраханский пехотный полк. А тесть, отгоревавший в Сибири ровно двадцать лет и два года, был возвращен в столицу и поселился у _молодых_. Он важно расхаживал по комнатам первого этажа, заложив правую руку за лацкан шелкового шлафрока, и говорил о том, что-де в России нужно жить долго, чтобы сделать головокружительную карьеру, пасть ниже последнего коломенского булочника, претерпеть десятилетия гонений и наконец дождаться торжества справедливости, каковое торжество и есть лютеранский бог.

- Ach, Vater, - говорила ему дочь, молитвенно сложив ручки у подбородка, - Sie haben so gelitten doch! [Ах, отец, как же вы настрадались! (нем.)]

Герцог отвечал значительно и туманно:

- Кто в море не бывал, тот Богу не маливался.

Барон Андрей Иванович вскоре скончался от гриппа, который тогда назывался испанкой и считался болезнью, неизбежно ведущей к трагическому концу. Вдова сдала два верхних этажа под наем и для утешения завела себе стаю кошек; когда же и она померла, дом на Мойке купила княгиня Волконская, которая подарила России видного бунтаря.