Тетерин присел на обтянутую дерматином кушетку, но в этот момент большая белая дверь рядом с ним распахнулась, и в коридор вывезли Женьку. Тетерин вскочил на ноги, мгновенно забыв про то, что он разучился дышать, и быстро пошел следом за каталкой. Он вглядывался в Женькино безжизненное лицо, в темные круги у нее под глазами, а шедший рядом с ним бывший однокурсник Петя Смирницкий, который работал в реанимации, пытался успокоить его:

– В общем, сейчас все в порядке, – говорил он. – Пара ушибов, шишка на голове. Судя по содержимому желудка, она успела выпить около десяти таблеток феназепама и около двухсот грамм водки.

Тетерин с трудом понимал Смирницкого. В длинном списке его родительских ужасов ни водки, ни транквилизаторов пока еще не было.

– Зачем? – недоуменно спросил он.

– Попытка суицида, – понижая голос, ответил Петя.

– Понятно, – автоматически произнес Тетерин, хотя все это ему было совершенно дико и непонятно.

– У нас таких, как она, – продолжал Смирницкий, – на втором этаже пять человек лежит. Возраст, сам понимаешь.

До Тетерина наконец дошло.

– Самоубийство, что ли? – удивленно спросил он и даже остановился.

– Ты не беспокойся, – мягким голосом сказал Петя. – Я ей пищевое отравление записал. Так что на учет в психиатрии ставить не будут.

Каталка с Женькой тем временем скрылась за поворотом. Смирницкий молча пожал Тетерину локоть и открыл дверь в ординаторскую. На пороге он обернулся и снова посмотрел на своего коллегу, который столбом стоял посреди коридора.

– Можешь к ней заглянуть, – сказал он. – Только ненадолго.