Мать (не выпуская камень из рук). Вот и хорошо.

Агамейти. Я Дадашу сказал, чтобы он тоже пришел помочь.

Мать. Кто тебя просил?

Агамейти. А что тут такого? Все равно он, как крот, целый день на своем участке роется - пусть и вам помогает. На то и сосед.

Мать. И тебе не стыдно?

Агамейти. А чего мне стыдиться? Я - бездельник, он - труженик. Вот пусть и поможет. Не все же только на себя работать, пусть и соседям пользу принесет.

Отец. Я вчера смотрел, какой он колодец себе отрыл, - просто чудо!

Агамейти. Несчастный!

Мать. Кто?

Агамейти. Он.

Мать. Это еще почему?

Агамейти. Здоровый молодой человек, вместо того чтобы жизнью наслаждаться, в земле копается. Ну ладно, вы старики, к земле вас потянуло, а он что?

Мать. Тебе этого не понять.

Агамейти. Что правда, то правда, я этого понять не могу и никогда не понимал. Если найдется человек, который хоть раз видел, чтобы я когда-нибудь, где-нибудь физическую работу выполнял, - плюньте мне в лицо. Клянусь честью, никогда этого не было. Да по рукам видно. (Показывает.) Вот, пожалуйста, ни одной мозоли. В жизни лопату не держал, ни топор, ни пилу. Ружье ношу, и то плечо болит.

Мать (останавливается, чтобы перевести дыхание). Нашел чем хвастаться!

Агамейти. Милиционером работал два года, это было, а так все время сторожем, всю жизнь.

Мать. Где это ты работал милиционером?

Агамейти. Да здесь же. До войны. На белой лошади ездил. Все меня как огня боялись.

Отец. А как тебя в милицию взяли с твоей биографией?

Агамейти. А я скрыл все. Мог бы по сегодняшний день, работать. Сам ушел.

Мать. Почему?

Агамейти. Надоело язык за зубами держать. Молчать надо было. Что про себя ни расскажу - с анкетами не сходится. Ну, я терпел-терпел, а потом собрал все отделение и рассказал про публичный дом в Марселе. (Отцу.) Помнишь, я тебе рассказывал?