Электричка была набита почти до отказа, Мире кое-как удалось втиснуться в переполненный тамбур. Рядом стоял милиционер в форме, держащий лукошко с грибами. Представив, как он выглядел в лесу, Мира развеселилась. Милиционер подмигнул ей, и остальную часть пути они дружески болтали, то и дело вжимаясь в стену вагона, чтобы пропустить поток входящих и выходящих пассажиров. Оказалось, что милиционер этот когда-то тоже жил в Москве, а потом перебрался в Питер вслед за друзьями, поэтому разговор очень скоро перекинулся на столицу.

До пансионата Мира добралась уже под вечер и, к своему смущению, обнаружила, что непроизвольно ускоряет шаг. Когда в последний раз она к кому-то спешила? В институте, не позже. Потом спешили только к ней. Рассердившись на себя, Мира нарочно замедлила темп, но потом плюнула на все и пошла быстрее.

Кинув сумку на кровать (Мира до сих пор не могла выжить из себя неаккуратность при спешке), она быстро переоделась и, сунув в карман юбки яблоко в счет ужина, выскочила из комнаты, хлопнув дверью.

«Ты ведешь себя как студентка, — сердито упрекнула она себя. — Успокойся, ненормальная. Это просто прогулка. Ну что ты мечешься, как суслик по тундре?»

Это выражение Мира придумала еще в институте. «Представьте, что суслик неожиданно очутился в тундре, — объясняла она, когда кто-то спрашивал ее о смысле этих слов. — Вокруг снег, холодно, никого нет. А он мечется туда-сюда и не может понять — где он очутился? Где его норка? Куда делась родная степь? Почему именно суслик? А почему бы и нет?»

Но с другой стороны, она чувствовала себя замечательно. Ей хотелось рассказать кому-то о Петербурге, о своих ощущениях. Раньше она использовала для этого дневник, но в последние годы как-то забросила это дело. Кажется, толстая тетрадь в кожаной обложке так до сих пор и лежала в верхнем ящике ее письменного стола. А может, она ее уже переложила в шкаф к папкам со старыми документами. Мира нахмурилась. Нет, в самом деле, где же ее дневник? Ах да, она не стала его перекладывать. Уже совсем собралась, но не стала.