< – > Англии, ее посол в Берлине был < – > крайне недоброжелательно относившимся к разведке и весьма тенденциозно оценивавшим даже самые неопровержимые разведывательные сведения, если они в какой-то мере не подтверждали его собственного мнения по тому или иному вопросу. Таков был Невиль Гендерсон, опытный дипломат, оказавшийся неспособным оценить и понять необычную для того времени тактику нацистов в дипломатии. Руководство разведывательной деятельностью не входило в компетенцию посла. Этим занимались представители секретной службы и аппараты военных атташе, но они попали под влияние мирно настроенного посла.

15 февраля 1939 года, месяц спустя после оккупации немцами Богемии и Моравии, английский военно-воздушный атташе майор Дж. Вашел сообщил в Лондон: «С моей точки зрения, Германия вряд ли предпримет какие-либо военные действия в ближайшие два-три месяца». А 28 февраля, когда немецкие войска уже приготовились к вторжению в Чехословакию, военный атташе полковник Ф. Мэсон-Макфарлейн на запрос из Лондона дал ответ, из которого было трудно что-либо понять: «Германская армия проходит стадию эволюции, когда все необычное на самом деле ординарно. Самое трудное даже для опытного наблюдателя, – определить когда это ординарное выльется во что-то значительное. На сегодняшний день (за пятнадцать дней до вторжения в Чехословакию. – Л.Ф.) нет каких-либо признаков начавшейся мобилизации, но определенного мнения по этому вопросу у меня нет».

Подобная «информация» вряд ли могла облегчить оценку обстановки английским верховным командованием в Лондоне. 15 августа немцы практически закончили подготовку к вторжению в Польшу, и Гитлер назначил начало военных действий в Польше на 26 августа.

Как ни странно, но в этот же день в секретном сообщении английскому посланнику в Варшаве министр иностранных дел лорд Галифакс писал: «У нас сложилось впечатление, что Гитлер еще не принял определенного решения и стремится избежать войны < – > это сделать без ущерба для своего < – >