В это время поезд застучал по мосту, и инвалид сказал военному:

- Вот она, Волга!

Они выпили снова, и лицо военного стало красным, а щеки инвалида, наоборот, побелели. Головы их мотались низко над столиком, а за головами в окне до самого горизонта стояли припорошенные снегом танки, машины и просто непонятные, бесформенные куски.

- Кладбище,- сказал инвалид,- наломали железа.

Они выпили, и инвалид сказал:

- Давай фронтовую...

Пальцы у военного часто срывались, он бросал мелодию на середине и начинал сначала.

Вскоре у купе собралось много людей. Толстая женщина сказала:

- Браток, а может, ты "Васильки-василечки" сыграешь?

Но военный продолжал играть одну и ту же мелодию, обрывая ее на середине и начиная сначала.

Голову он повернул к окну, и очки его смотрели на заснеженное железное кладбище, где летали вороны, очень черные над белым снегом.

Локоть шинели у военного был вымазан повидлом от пирога, и инвалид взял пирог, встал, пошатываясь, и сказал мальчику:

- Кушай, пацан.

Мальчик увидел перед собой плохо выбритое лицо, дышавшее сквозь желтые зубы горячим, остро и неприятно пахнущим воздухом, и отодвинулся подальше, в самый угол.

- Если мальчик не хочет,- сказал старик в пенсне,- я могу взять.

- Нет,- сказал инвалид,- пусть пацан съест.- И положил пирог возле мальчика.

Поезд начал стучать реже, зашипел, дернул и остановился у какого-то обгорелого дома.

- Твоя,- сказал инвалид военному.

Тот поднялся, и они вместе пошли по проходу.

- Унесло? - спросила кудрявая женщина, заглядывая в купе.- Насвинячили, алкоголики!

- Тише,- сказал дядя,- он еще вернется...

Поезд вновь двинулся, на этот раз без толчка, и, пока он медленно набирал скорость, мимо окна ползли заснеженные развалины и снежная дорога, по которой среди развалин шли люди.