В правой стене зала несколько филенчатых дверей вели в наше жилье. В комнате моей маленькой сестренки Лизы стояла кровать, сколоченная из досок и березовых чурок.

Кровать была аккуратно застлана чистым покрывалом, из–под которого выглядывало шерстяное одеяло и белая простыня. Пуховую подушку обтягивала наволочка из ситца, на котором были нарисованы розы. Меня с братом Ванюшкой отец и мать содержали в скудости. Мы укрывались грубыми одеялами домашнего тканья. Коричневые с розовыми полосами, они походили на половики. Вместо подушек мы клали под головы свои полушубки.

Мам, а почему у нас с Ванюшкой нет одеял и подушек? А у Лизы–подлизы есть? — спросил я как–то.

Вы — мужики, вам и так ладно, а она еще маленькая, ничего не понимает…

Да–а, не понимает! А ябедничать понимает? — обиделся я.

Не болтай! Почему ты ее подлизой–то зовешь? — и мать щелкнула меня по затылку. — Не привыкай к мирским утехам, они тешат грешную плоть. А ты о душе думай. А души наши Христу отданы.

Я любил рисовать и украшал свою серую стену всякими картинками.

Вот это здорово, — восхищался Ванюшка. — Нарисуй и для моей комнатухи.

Тебе чего, самолеты?

И морской бой.

Я перерисовывал из учебников самолеты, корабли, и Ванюшка развешивал их в своей каморке.

Однажды пришел отец, сорвал все рисунки и скомкал их, чтобы сжечь.

Не надо, папа, — заголосили мы с Ванюшкой.Глупое это занятие, — рассердился отец. — Сколько раз учили вас сторониться всего этого земного! Все это бесовский соблазн, а мы призваны к другому. Живя среди суетной толпы, умейте воздвигать между собой и ею незримые стены, ибо мы — служители спасителя нашего.

Темные глаза отца обжигали нас.

Ванюшка уныло смотрел на голые тоскливые стены.