— Простите, товарищ первый, что-то плохо слышно стало. О чем вы говорите? — Шмелев пытался сделать вид, будто не понимает полковника.

— Ты слышишь меня? — спрашивал Рясной.

— Трещит что-то. Заземление, видно, плохое. Повторите, пожалуйста.

— У тебя всегда в самый интересный момент связь отказывает. А я вот сижу и о тебе думаю. Карандашей думаю тебе прислать. Мне тут двух новеньких обещали, по две звездочки. Еще незаточенные. Пожалуй, пошлю их к тебе. Если ты не возражаешь, конечно.

— За это спасибо, товарищ первый. Мне новые карандаши ой как нужны, особенно во второе хозяйство. — Они говорили на том примитивно-условном языке, который выработался за годы окопной жизни в надежде, что такого языка не поймет противник.

— Ну вот, и связь сразу наладилась. Значит, передашь завтра утром. Немного так, килограмма три. Исключительно в целях диеты. Вот, вот...

— Ваше указание будет выполнено. Завтра утром три килограмма. — Шмелев с досадой положил трубку.

Как ни в чем не бывало, старшина вскочил, зашагал следом.

У обрыва сидел на корточках Севастьянов. Дотронулся пальцем до небольшой ямки, быстро отдернул руку.

Шмелев остановился:

— Что, Севастьянов, невесело?

— Видите — как? — Севастьянов поднялся перед капитаном и показал рукой на ямку. — Непонятно... Я часто думаю о тайне жизни и смерти. Неужто смерть не оставляет следа?..

— Да, невесело, — заметил про себя Шмелев.

Стоя позади Шмелева, старшина делал отчаянные знаки Севастьянову.

— Какие будут указания, товарищ капитан? — быстро спросил он. — Можно продолжать?..

— Слышали, что полковник сказал? — Шмелев сердито стукнул хлыстом по сапогу и зашагал к лошадям.

— Приготовиться! — скомандовал старшина за его спиной.

Лошади уже подъезжали к маяку, когда над озером прокатился гулкий взрыв.