Она посмотрела на него с удивлением.

- Что сделают? Ничего... Они хотят овладеть мной... Так что все зависит от меня.

- А что же вы?

Она подняла брови и густо покраснела, словно вся кровь, вскипев, залила ее лицо.

- Я ничего не намерена делать... - сказала она с усилием. - Как бы плохо мне ни было, у меня есть муж и я навсегда останусь его женой... Вот и все.

Для бедной Де Гасперис эти слова были последним отчаянным изъявлением супружеской верности. Но для Туллио, терзаемого злобой и подозрениями, они прозвучали иначе - как признание преступного соучастия в делах мужа. Он был так возмущен, что у него вдруг даже родилось чувство единодушия с его соперниками; он готов был думать, что она была бы менее достойна осуждения, если бы за деньги удовлетворила желания этих троих мужчин.

- Вот как! - сказал он, вставая с кресла. - Значит, ваш муж обирает мужчин, влюбленных в вас, а вы закрываете на это глаза! Да? Вы с ним заодно? Помогаете ему? Расставляете силки?..

Эти слова, которые наконец-то были сказаны искренне, произвели на женщину неожиданное действие: ее лицо застыло в усилии сдержать бурю чувств; на этот раз она не покраснела, а стала смертельно бледной и пристально смотрела на него.

- Это правда, - сказала она медленно. - Все так и есть... Я не могу этого отрицать...

- Ага, значит, не можете отрицать! - настаивал Туллио, приходя в ярость.

- Нет, не могу, - повторила она.

- Значит, это правда, - продолжал он, теряя всякую сдержанность и выдавая свои самые тайные опасения. - Вы приманиваете мужчин, а ваш муж вытягивает из них деньги... Быть может, вы и со мной так же хотите поступить? Значит, это правда...

Слова были жестокие и беспощадные, как удары; но Де Гасперис все смотрела на него, не отрываясь и не опуская глаз.