— А это что, это кто так? Это его ноты, что ли?

Взял верхний листок, показал.

— Ой, не трогайте, пожалуйста, все-таки, музейный экспонат. А это к нам недавно школьники из Магнитогорска приезжали, замечательные, пытливые ребята, слушали, затаив дыхание, засыпали меня вопросами, хорошее поколение подрастает, я, знаете, даже почувствовала — не пропадет наша культура, если у нас есть такие мальчишки.

Мелентьев положил лист на место.

— Этот стол, это чудо, что нам удалось сохранить этот стол, это именно тот стол, за которым работал Афанасий Валерианович. Кажется, что стол еще хранит тепло его рук…

За окном посерело и пошел дождь.

… восторженно принял революцию… некоторое время служил телеграфистом на станции… очень помог Луначарский, и дело ограничилось высылкой… организовал первую в Восточной Сибири музыкальную школу… с воодушевлением принялся за работу… были созданы симфония «Страна встает» и сборник песен для рабочих хоровых коллективов «Эх, завод»… вернулся в Москву… плодотворный период в работе зрелого мастера…

Мелентьев заинтересовался стулом, стоящим около стола и даже слегка присел на него. Стул был явно не старинный, на колесиках, с регулируемой спинкой и удобными подлокотниками.

— Афанасий Валерианович Тубов скончался второго июня тысяча девятьсот сорок четвертого года.

— Умер?

— В Ташкенте, в эвакуации.

— А от чего?

— Он был уже пожилым человеком, его здоровье было подорвано ссылкой, болезнями…

— Это понятно, а умер-то он от чего?

— Ну… от старости. Я, к стыду своему, не знаю точно, каково было состояние здоровья Афанасия Валериановича перед кончиной… Он умер на руках у своей супруги…

— А она потом что?

— Э-э… Что вы имеете в виду?

— Ну, он умер, а она потом как?

— Она ненамного пережила своего великого мужа. Через несколько месяцев супруга Афанасия Валериановича скончалась.