Вот так все и происходит с канарейками.

У моего папы большие с ними хлопоты. Канарейки, сидя на наружной антенне, пели и качались, и плескались в воздухе, и все было мирно и радостно, пока они вдруг, сцепившись в драке, не начали сражаться друг с другом и, накинувшись на самую маленькую и уродливую, не общипали ее так, что она вся словно стала лысой.

Тогда папа щелкнул по их головкам своим резцом и сказал:

— Ах вы, дьяволята вы этакие!

Канарейки тут же успокоились, и уже больше никогда никого не клевали, а только пели.

Папа шел к своему вращающемуся шкиву, клал туда глину, а потом возвращался. Кролики прыгали вокруг него, по одному с каждой стороны, а потом бежали обратно. Они никогда не менялись местами друг с другом. Папу они любили. Но иногда они теряли терпение и дрались за его спиной, так как ревновали его друг к другу. Тогда папа и их щелкал по головам своим резцом. Иногда он щелкал и меня.

Но он никогда не щелкает обезьяну Попполино'. После мамы папа любит Попполино больше всех на свете. Попполино разрешается даже прыгать по дневной газете, которую читает папа, потому что он папин друг. Попполино живет в большой клетке на папиных нарах на антресолях. Но как только он повисает там на хвосте и кричит, ему разрешают выйти на волю.

Обычно они вместе с папой слушают радио, при этом Попполино достается один из наушников и он крутит его, убирая помехи. Или же они вместе с папой идут в магазин и покупают салаку.

Когда папа идет в магазин, он часто бывает вынужден щелкать по головам всех этих фру, потому что они никогда не могут сразу решиться на покупки, да еще самым глупым образом болтают о политике.

То же самое вынужден он делать всякий раз, когда мы ходим смотреть живые картины, так как фру никогда не снимают свои шляпы. Да, трудно с этими фру!