При сём ещё хвалителям старины, сетующим на несчастную современность, приходится указать, что певец Капуль, с которого заимствована не одними русскими его причёска,- сам заимствовал эту причёску из России. По крайней мере, помнится, будто г. Капуль рассказывал покойному русскому артисту Монахову, что он не выдумал своей удивительной причёски, а взял её с старинных русских послов, изображения которых видел на старинных гравюрах. Русские щёголи московского периода, действительно, чесались "с челышком", о чём упоминается с укоризною в Кормчей, и это же можно видеть и на полных изучения картинах К. Е. Маковского, и на живых головах московских банщиков и половых. Г. Капуль только немножко изящнее уложил на своей голове это старинное русское "челышко"; ему стали подражать петербургские щёголи,-сначала из молодых дипломатов и правоведов, а потом это усвоили и

приказчики, и лакеи; последним только удалось усовершенствовать эту причёску и довести её до крайности во вкусе "а 1а дурак". Таково, собственно, историческое происхождение "капуля". А что касается женской лошадиной "чёлки", то это тоже не новость. "Чёлки, или пострижение волос на лбу для красы" начёсывали себе ещё наши прабабушки, и об этих нескромностях с их стороны тоже упоминается в "Кормчей" (см. лист 400, на обороте).

Так, вся эта новина совсем и не выходит новиною, а отдаёт тою самою стародавнею стариною, в которой иным мнится отыскать наилучшее от всех бед избавление.

Старинные слуги были тоже большие и очень опасные предатели.

Двадцать седьмое правило "Честного Зерцала" учит "всегда между собою говорить иностранными языками, дабы когда что тайное говорить случится, чтобы слуги и служанки дознаться не могли", ибо в то время, как видно из рассказов Есипова, не пренебрегали, что "можно было от оных болванов распознать".