- Соскучился? - без тени усмешки спросил старик, любивший демонстрировать свою проницательность. - Ты ж ее года три не видел?

- Три. Или больше?

- Узнать узнаешь, но не поверишь: принцесса.

- А что с ногой?

- Выровняли в больнице. В Москве, конечно. И почти не прихрамывает.

Когда Нила принесла девочку к Тавлинским, выяснилось, что у малышки левая нога короче правой на четыре сантиметра. Теперь, значит, решились раскошелились на операцию и лечение. Впрочем, одернул себя Байрон, старика можно было попрекнуть чем угодно, только не жадностью, особенно в отношении домашних.

Он встряхнулся, поднял стакан.

- Двести девяносто четыре, - напомнил он старику. - Как я понимаю, больше всего мороки было с очисткой сарая: все-таки двадцать пять трупов, поди-ка потаскай...

Тавлинский кивнул.

- Именно. Умучились. Если б не спирт, и вовсе попадали б от усталости. Завалили весь проход между стеной и церковью, потом стали оттаскивать к воротам - еще больше мороки... А уж когда дошло дело до тех, которых в церкви заперли... - Он махнул рукой. - Тут-то и оконфузились. Вытащили из церкви последних, затолкали в сарай, дали залп - и вдруг стена рухнула. - Он сделал паузу, уставившись на внука. - Я же говорил, что сарай сложили из кирпича-сырца. Говно, а не кирпич. А тут в него без устали молотят и молотят пулями. С трех-то шагов пуля из трехлинейки не то что одного - десятерых насквозь пробьет, вылетит и еще воробья подшибет на лету. - Хмыкнул. - Вот стена и не выдержала последнего залпа - рухнула. Крыша накренилась, того гляди сарай завалится. Все растерялись, даже майор столбом замер. Стоим и смотрим на кучу кирпича, из которой руки, ноги, плечи, головы торчат, кто-то стонет - хаос! Я очнулся, велел быстро поснимать керосинки с балок и вытаскивать битых из завала.