— Ну что ж, хорошо, — согласился я, покоренный искренней верой этого человека в силу печатного слова, — обязательно напишу, будьте покойны.

Попрощавшись с нами, мальчик поднял тяжелый бидон и поплелся дальше. А дядюшка Ахрор увел меня во двор, усадил под виноградником и сказал:

— А знаете, муаллим, о том, что председатель потребкооперации отправил машину на курорт, пожалуй, лучше не писать. Доказательств у нас нет, начнете их искать — пройдет много времени. Да и доказать будет нелегко. Подлецы много подлостей делают, а поймать трудно. Научились. Чисто работают. Вы просто напишите, чтобы обязательно в нашем квартале наладили торговлю керосином, а то народ мучается.

На рассвете прошел первый осенний дождь. Когда я встал, солнце уже давно взошло. Но было еще свежо. Редкие порывы ветра качали отяжелевшие от влаги листья.

Взяв сына на руки, я вышел в сад. Пьяняще благоухали цветы и травы, молодая изумрудная люцерна, вымытая дождем, радовала глаз.

Я вынес из дома коврик, расстелил на траве и лег на спину. Сын сидел около меня и, играя, о чем-то сам с собой разговаривал, а перепелки и куропатки дядюшки Зиё наперебой переводили услышанное на свой птичий язык. Честно говоря, я уже привык к их крику, от него даже уютнее становилось. А сначала разноцветные клетки и сетки вызывали у меня раздражение.

Однажды я даже сказал об этом Ойше. Но она ехидно спросила:

— Ну, а держать чижа в клетке и наслаждаться его пением, по-твоему, хорошо?

— Так то чиж! Это дело другое, — не нашел я более вразумительного ответа.

— А соловей? А попугай? А горлинка? Это тоже дело другое? А то, что в зоологических садах, в школах, в различных исследовательских институтах держат в клетках сотни разных зверей и птиц, — это тоже другое дело?

Вот и поговорите с таким человеком! Слова из моей Ойши вылетают, как дробь из ружья.