— Я всегда была уверена, что ты у меня тверд как скала, — сказала Ойша, засмеялась и выбежала из комнаты. Самое лучшее, что я мог бы сделать, — обидеться и замолчать. А я перегнулся через подоконник и закричал на весь двор:

— Твоя правда, Ойша, хвала человеку, который сегодня говорит, что земля — шар, а завтра утверждает, что она похожа на квашню с тестом.

— Спорить с упрямцем — все равно что тюбетейкой ветер останавливать, — засмеялась Ойша и пошла к тетушке Икбол.

Думаете, я расстроился? Клянусь всеми святыми, мне приятно, когда жена выходит победительницей в наших спорах. Слава богу, мне уже стукнуло двадцать шесть лет, кое-что в жизни понимаю. И было бы грустно, если бы у меня была жена, которая путает алиф с палкой.

Обо всем этом я и размышлял, лежа на траве. Дождик, кажется, начисто отмыл небо. Нигде ни облачка, ни пылинки. Знаете ли вы, какое наслаждение долго-долго смотреть в бездонное ярко-синее небо? Вы лежите тихо, наслаждаясь покоем, и, куда бы ни повернули голову, взгляд беспрепятственно проникает в эту изумительную синеву. Лежишь, смахнешь только изредка с лица какого-нибудь назойливого жучка и смотришь, смотришь не отрываясь в небо. И кажется, весь мир — это только одна бездонная глубина. Ты понимаешь, что там, за далекой синевой, движутся миллиарды далеких таинственных миров. Что такое небо? Почему всякий раз, когда человек сталкивается с неразрешимой задачей, он смотрит на небо? Я так глубоко задумался, что не сразу услышал голос дядюшки Ахрора.

— Прекрасное утро, — повторил он.

Пришлось подняться и пригласить его присесть на коврик.

— Да мне уж на работу пора. Но две минуты посидеть еще можно.

Помолчали.

— Вы еще о керосине не написали? — прервал наконец молчание дядюшка Ахрор.

— Написал. Принести вам почитать?