А я-то с таким удовольствием уселся, так приятно было слушать лепёт Зафарджона! И вот на тебе, нашла все-таки для меня работу.

Я неохотно поднялся и пошел поливать. Но, вылив ведер десять—двенадцать, вошел во вкус. Со мной часто так бывает: берешься за какое-нибудь дело неохотно, а потом втянешься и бросать не хочется.

Я полил уже большую площадку, а некоторые места даже два раза и возвращался от арыка с новым ведром воды, когда мне преградил путь какой-то франтовато одетый парень.

— Э, да ведь это, кажется, товарищ Сафоев? — довольно бесцеремонно обратился он ко мне.

— Да, — сухо ответил я, поставил ведро. — А в чем дело?

— Не торопитесь, придет время — узнаете. Значит, улицу поливаем. Дело доброе. Видать, вы любите добрые дела делать.

В его тоне слышалась явная насмешка. Я приписал это тому, что он просто пьян. А это было заметно по его тону, то тому, как нетвердо держался на ногах. Поэтому, не обращая внимания на его тон, я спокойно повторил:

— А в чем, собственно, дело?

— Да вот слышал я, вы фельетончики пописываете. Хотел бы с вами поближе познакомиться. Если, конечно, не возражаете. — Покачнувшись, он сделал несколько шагов мне навстречу.

Теперь я понял, что этот человек явился сюда неспроста, но решил выждать.

— Может, пройдем до закусочной, по сто граммов раздавим.

— Благодарю вас, я не любитель ста граммов.

— У вас, может, денег нет? Так вот, у меня хватит. — И парень вытащил из кармана пачку измятых кредиток.

Мне этот разговор начал надоедать. От этого нахала пора было отделаться. Я прикидывал, как лучше поступить, и вдруг заметил, что парень весь съежился и задрожал, словно нашкодивший пес, заметивший хозяина с хорошо знакомой плеткой. Оглянувшись, я увидел, что к нам направляется дядюшка Ахрор. За ним, опираясь на палку, торопился дедушка Зиё. Глаза у дядюшки Ахрора округлились и готовы были выскочить из орбит. Видно, он только что мыл руки и, не успев вытереть, так и шел с засученными рукавами.