Ну вот, теперь еще дед Зиё будет читать мне наставления… Я зашел в дом, переоделся и вышел снова во двор. Ко мне подошла тетушка Икбол.

— Слава богу, все обошлось, а я-то уж испугалась, — заговорила она взволнованно. — Плохой это парень, совсем пустой. Вечно он то машину своего дядюшки без толку гоняет, то по базару шляется да по улицам, со всеми драки затевает. Ох, грехи наши тяжкие!.. — Тетушка Икбол глубоко, вздохнула. Морщины на ее лице поползли книзу. — И когда только все это кончится?..

Старики в этот день были со мной особенно предупредительны. Видно было, что они готовы меня охранять от всех и вся, опекать, как собственного сына. И не могу сказать, чтобы мне такое отношение было неприятно, особенно со стороны дядюшки Ахрора. Он с первого дня нашего знакомства обрел надо мной какую-то таинственную власть. Была в этом человеке честность, вера в правоту, и его убежденность невольно заражала всех вокруг. Не знаю, как это получилось, но я всегда готов выполнить любое его поручение, согласиться с любым его словом.

Может быть, признаваться в этом не так уж приятно, но что поделаешь, если это так.

Осенью на хлопковый пункт, где работает дядюшка Ахрор, стоит посмотреть. Приходите туда, когда повсюду возвышаются огромные перламутровые горы хлопка, еще не прикрытые кусками серого брезента.

Плоды урожая — будь то горы зерна или груды овощей — всегда радуют сердце, вызывают удовлетворение и гордость. Но, пожалуй, особенно приятно смотреть на бунты хлопка. Они, во всяком случае для меня, обладают какой-то особой прелестью. Вы сами знаете, как много человеческого труда требует хлопчатник. После шести-восьми месяцев неустанных забот, продолжающихся и день и ночь всю весну, лето и осень, каждая коробочка дает горсточку хлопка весом в несколько граммов.