Перед постелью стоял молодой солдат и нерешительно толкал Фохта в плечо: - Господин ротмистр, а господин ротмистр! Фохт мотнул головой. - Какого еще лешего? - Из штаба звонили: господ офицеров на аэродром. Капитан Горлов сказали сейчас за вами зайдут, велели будить... Одеваться прикажете? Фохт стал нехотя натягивать английский френч, к которому так не шли серебряные погоны с двуглавым черным орлом. Вошел Горлов в небрежно застегнутом френче и высоких сапогах, давно не чищенных и порыжевших на складках. - Жоринька, миленький, что-то они затеяли? Срочно вызывают. Зачем бы это, а? - На толстой губе Горлова несколько времени держался пузырек пены, вскипавшей в углах капитанского рта всякий раз, как он говорил. - Черт бы всех драл! - неопределенно огрызнулся Фохт, с ненавистью глядя на этот пузырек. Словно капитан был виноват в том, что офицеров вызывали; в том, что шла война с красными; в том, что было до гнусности душно и к бритой голове назойливо липли жгучие мухи.
Три автомобиля, набитые офицерами, один за другим отъехали от подъезда "Пале-Рояля" и заныряли по разбитой мостовой. На домиках, что были чуть побольше, виднелись вывески с названиями разных штабов и управлений расквартированных частей Добрармии. Проехав город, машины поодиночке перебрались через допотопный плавучий мост, погружавшийся в воду под их тяжестью. Миновали предместье с небольшими мазанками, укрытыми высокими плетнями. Сразу за ними открывалась необозримая степь. В километре белели палатки - ангары авиационного отряда. Напротив одного ангара виднелась кучка людей, и в центре ее - плотный, коренастый командир отряда в полковничьих погонах, а рядом с ним худой и высокий, как жердь, английский офицер. При приближении офицеров полковник сделал навстречу им несколько шагов. Лицо его было озабоченно. Англичанин, не вынимая папиросы изо рта, приложил два пальца левой руки к козырьку.