- Большов! Вставай! Ротный приказал. Нападение на батальон. Автомат получай! - Медсестра Зиночка, жена прапора Звягинцева, хорошенькая, аккуратная дамочка, смертельно боялась горцев, перестрелок и сейчас, судя по голосу, была в безудержной панике. - Саня, лови каску. Живо во двор.

- Щаа-з-з! - не оборачиваясь, процедил Сашка сквозь зубы.

А дробь каблучков стала удаляться по коридору.

"Замучили! Невидаль: ингуши опять под забором тарахтят, привыкнуть пора бы. Только встанешь - отбой прикажут. Да не пойду я никуда!" Но смутная тревога пробежала холодком по спине. Сегодня утром Сашку с двумя солдатами отправили во Владикавказ. Ему надо было запечатлеться на военный билет, а те - в увольнение. Счастливые солдатики топали по пыльной дороге к поселку, на автобусную остановку.

Сашке вдруг почудилось дуновение свободы и захотелось послать горам последнее "прощай". "Что бы такое сделать?.."

Неожиданно даже для самого себя, на берегу реки, под памятной чинарой, Санька раскинул руки, заорал песню-подарок, сочиненную, естественно, в Хитром дворе, в глубоком детстве, общими усилиями:

По горе скачет джигит,

а в зубах кинжал держит.

И пошел плясать лезгинку.

А внизу народ кричит:

- Вах, какая молодца!

Орай-да-райда, гоп-ца-ца...

Хитрый двор ворвался на Кавказскую землю, а собратья по казарме сперва струхнули: у парня крыша покосилась, и это прикол или что... Но Саня в свои прыжки вкладывал столько страсти, так остервенело дрыгал больной ногой, что горцы, поддавшись его энергии, стали ритмично хлопать руками и даже что-то выкрикивать.

Орай-да-райда, гоп-ца-ца,

продолжал новоиспеченный лезгинец.

Орай-да-райда, Го-ги-я!..

"Есть контакт!" - удовлетворенно отметил он и пошел по второму кругу:

Солнцем согреты наши минареты,