Он что-то прошептал, она ответила: «Спасибо», – и сделала то движение, тот жест, который так его изумил и измучил. Изумляющим – и прекрасным – было то, что спустя каких-то три минуты, когда он, уже распрощавшись, прокручивал в мыслях всю сцену, то никак не мог вспомнить, как именно это жест выглядел, в чем заключалось это движение? В памяти осталось только приятная суть происшедшего. И он понял, что произошло чудо– форма бесследно растворилась в содержании.

119. Мои друзья, которые холодно отзывались о тебе, перестали быть моими друзьями. Твои друзья, косо смотревшие на меня, сделались моими врагами. Твой брат оказался моим недругом. Твой лучший друг стал моим злейшим врагом.

120. Могильщик Пьер советовал мне: «О врагах – либо хорошо, либо ничего.»

121. Командор был типичный homo moratus – человек порядочный. Аккуратный, непьющий, с синицами в руках, румяной лысиной, занятиями спортом, здоровыми запросами, карманной сметой, букетами из трех гвоздик, планами на два поколения вперед, погибшим первым браком и вызывающей безликостью… Меня унижала сама мысль, что ты можешь стать пунктиком этого перечня. Я должен был разрушить вашу крейцерову пастораль, хотя бы уже из протеста дурному вкусу.

122. Почему я никуда не спешу? Потому что в любом деле для меня главное – победа, а не участие.

123. Но не бойся, разрушение приносит только пользу. Ведь разрушая – разрушаешь иллюзии, как и созидания – созидаешь их же. А иллюзии лучше разрушать. То же, что таковыми не является, то есть настоящее, – разрушению не подвластно, оно будет всегда, ибо оно просто есть.

124. Ящерица, которая не умеет отбрасывать свой хвост, в конце концов превращается в анаконду.

125. Сновидение. Зоопарк. Меня держат в клетке вместе с огромным старым Питоном, растянувшим свое мясистое тело по всему периметру. Питон сильно болен, полумертв, он почти не двигается, только тяжело дышит и иногда кашляет. Сквозь решетку я наблюдаю, как возле клетки напротив какая-то пожилая дама навещает обезьянку.