36. Считать себя хоть в чем-то виноватым – не есть ли это первый шаг к постижению своей божественности? Раб всегда ищет виноватого, только господин способен испытывать чувство вины.

37. Может быть, единственное, чего я не боюсь в этой жизни, – это смерть. Как это понимать? Как трусость?

38. Читал молитву – и забыл ключевое слово. Стал вспоминать слово – и понял, что забыл смысл. Попытался вспомнить смысл – и обнаружил, что его не было.

39. Когда я говорю сутью, а не словами, я запоминаю суть, а не слова.

40. К сожалению, бог как творец слишком пассивен. Он ленив и поэтому творит обстоятельства, а действие провоцирует дьявол – творец активный и бойкий. Человек же – действует в обстоятельствах. Об этом поведал мне некто брат Бернардо, писарь при Святой Инквизиции. «Бог сколачивает кресты, дьявол пропитывает желчью факелы, а человек приносит хворост,» – так объяснял он.

41. «Но, бессовестный!» – затоптал ногами Саваоф. – Как смел ты заканчивать свои жизни сам, без моего божественного согласия! Знаешь ли ты, как греховно самоубийство!?" – «Мой Добрый хозяин, – ответил я, – во-первых, для меня вообще не существует понятия греха, уж извини. Во-вторых, я вовсе не думал отбивать у кого-то хлеб, я просто решал свои проблемы. А в-третьих, в отличие от Тебя, питающего страсть к безвкусным длинным сериалам, я ценю лаконичность и законченность. Так что, по большому счету, – это всего лишь вопрос вкусов, о которых не спорят даже боги.»

42. Мне всегда были симпатичны люди, которые совершают свои ошибки, а не повторяют чужие. Талантливый человек оригинален даже в ошибках.

43. она была моим боевым товарищем. Революция соединила нас и одновременно отняла шансы на личный фронт. В ночь после достопамятного террористического акта в Йонибурге, когда мы прибыли на конспиративную квартиру, она малозначительно сказала: «…а мы ляжем в комнате, на диване». Я не возразил. Мы спали рядом, лицами и животами вверх, как воины воли ислама. Между нами ни чего не было. Она так и осталась самой неисчерпанной моей страстью.