Петронила, молодая служанка, с участием отозвалась:

- Мне его жалко. Он добрый мальчик. Единственный из всех не брезгует разговаривать с нами.

- Недавно спас от лютости Нарини перевозчика Себастиана. Себастиан укрыл у себя маленького Педро, которого хотели высечь, - добавила служанка Барбара - И Мигель до тех пор просил дона Томаса, пока тот не помиловал Себастиана и не отменил порку Педро.

- Если молодой господин таков, то это заслуга падре Грегорио, подхватила Агриппина.

- А как же иначе? - удивился монах. - Погодите, дети мои, увидите - я сделаю из Мигеля человека!

- Хорошо бы, - сказала Рухела. - Если б не Трифон, этот вельзевул, который делает из мальчика чудовище по своему подобию...

- Молчи! - понизив голос, остановил ее Грегорио. - В доме есть доносчик!

- Вельзевул и есть, и не любит никого, даже господа бога! - стоит на своем старуха. - И сделает он Мигеля таким же бессердечным, как сам. Иссохнет сердце Мигеля, как цветок шафрана в песке. Все-то он сидит за решетками, а как бы хотелось ему поиграть с нашим Педро и крошкой Инес! Но нельзя, все запрещено бедняжке...

Рухела осеклась, ибо на пол кухни пала тень человека, сухого, как жердь. О, это майордомо Марсиано Нарини, воплощенная сухость, засушенная надменнось в камзоле, скелет с лицом трупного цвета.

- Приготовления идут как надо? - проскрипел иссушенный голос.

- Да, ваша милость, все идет как надо, - отвечают все хором, провожая ненавидящими взглядами графского погонялу.

* * *

Перед доном Томасом, падре Грегорио и майордомо - арабский скакун.

- Что скажешь, падре? - спрашивает граф.

Глаза Грегорио светятся восхищением.

- Не может быть лучшего подарка к рождению Мигеля, ваша милость. Этот конь подобен солнечному лучу. У него петушиная поступь. Сухожилия напряжены, как тетива лука.