- Священное писание, ваша милость. Евангелие от Иоанна.

- Хорошо, Бруно. Он все еще плачет?

- Нет, ваша милость. У него падре Трифон.

- Да. Не отходи ни на шаг от Мигеля. Пусть он не удаляется из своей комнаты. Потом опять известишь меня.

* * *

- Почему мой сын плачет целыми днями? - хмурится дон Томас.

- О дорогой, ведь он еще дитя, - силится улыбнуться донья Херонима.

- Я пожелал войти к своему сыну - к своему сыну, говорю я! - и представьте, слуга Бруно преградил мне дорогу. Вы можете вообразить нечто подобное? Я сбил негодяя с ног и вошел. И представьте, сын мой заперт, словно в тюрьме, и у него сидит это чудовище Трифон...

- Томас! Трифон - пример благочестия...

- Это чудовище Трифон, - упрямо повторяет дон Томас, - чья лицемерная образина искажена злобой, и он мучит моего сына накануне дня рождения! Кто так распорядился, донья Херонима?

Молчание было долгим.

- Я, мой дорогой, - прозвучал потом тихий, но твердый голос доньи. Жизнь Мигеля принадлежит богу.

- Кто это решил?! - в сотый раз взрывается дон Томас.

- Опять-таки я, его мать. Вы же знаете - я обещала богу жизнь Мигеля. Знаете давно!

Однако сегодня дон Томас строптиво настроен.

- Вы сошли с ума? Мой единственный сын, - значит, род мой вымрет?!

- Что такое ваш род против воли божией? - резко возражает донья Херонима.

- Он станет воином! - бушует дон Томас. - Как его деды, как я! Я научу его фехтовать, скакать на коне, научу не уступать никому...

- Вы не отступитесь, дон Томас?

- Не отступлюсь, донья Херонима!

* * *

И нынче бег времени заставил дона Томаса засесть над счетами с майордомо Марсиано Нарини. Граф угрюм, разгневан и слушает майордомо, нахмурив густые брови, что не предвещает добра.

- Говорю об этом с сожалением, ваша милость, но утаить от вас не имею права. Ваши владения, замки, Дворец в Севилье поглощают множество средств. Содержание их требует больших сумм, и при этом не следует забывать об иных расходах, гм... - Майордомо опасливо кружит вокруг "прогулок" дона Томаса, которые обходятся в тысячи дублонов.