— Смерть шпионам!

Тут-то Каталинон вдруг спохватился, что он отвечает за Мигеля; одним прыжком он оказался рядом и потащил его к двери. Там они столкнулись с бакалавром, который возвращался с невиннейшей миной.

В большом зале, пустом и освещенном теперь одной только лампой, Мигель взбунтовался:

— Пусти меня! Я тебе приказываю отпустить меня! Я уже не ребенок, понимаешь?!

Из желтой комнаты донесся крик, визг женщин, звон оружия.

— Убейте меня, убейте, но я не пущу вас! — спорит Каталинон.

Раздался пронзительный вопль — и все стихло.

— Все равно все кончено, — спокойно говорит Каталинон. — Его песенка спета Пойдемте, ваша милость.

Прежде чем Мигель успел раскрыть рот, дверь распахнулась, и в полосе света появились два спутника Эмилио, несущие безжизненное тело.

Мигеля объял ужас. Стуча зубами, он едва выговорил:

— Кто это?

— Доносчик, — буркнул один из носильщиков.

Мимо пробежали еще два человека со шпагами в руках — они бросились в ночь искать приятеля убитого бакалавра.

Только тогда Мигель покорно позволил Каталинону увести себя.

Двор — как райский сад. Благоуханный воздух, теплый, словно детская ладошка, гладит виски, а звезды низко переливаются над землей.

Вероятно, уже наступила полночь; из слухового окна, с сеновала, доносится тихий голос:

— Многократно омой меня от беззакония моего и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною…

По каменным плитам двора цокают каблуки мужчин, уносящих мертвое тело куда-то в темноту, а за стеной прогремели копытами кони тех двух, что бросились преследовать сбежавшего соглядатая.

— …Сердце чистое сотвори во мне, боже, и дух правый обнови внутри меня…

Мигель стал как вкопанный.

— Кто это? — шепчет он Каталинону.

— Там на сеновале ночуют монахи, — отвечает спрошенный, провожая Мигеля в его спальню, сам он с товарищами ляжет в соседней комнате. — Идите спать, ваша милость.