Страсть и чувственность читались в темных глазах и пухлых, красивых губах Бланки Марии Медины.

При этом герцогиня была поразительно величественна, и всякий, кто видел ее в первый раз, должен был признаться, что красота ее опьяняет.

На герцогине было светло-голубое шелковое платье и легкая мантилья, на шее великолепное жемчужное ожерелье, на груди приколот любимый ее цветок — темно-красный центифолий.

— Ты как раз вовремя, Фелина, — сказала герцогиня вошедшей служанке и не подумав спросить у нее, что ей нужно. — Отдали вчера мое письмо дону Павиа де Албукерке?

— Да, ваше сиятельство. Сегодня я узнала у управляющего благородного дона, что письмо было получено вчера, Диего передал его.

— Значит, недоразумения невозможны. Он получил письмо, — прошептала герцогиня.

— Если позволите, ваше сиятельство, я хотела доложить… — начала Фелина.

— Говори, — приказала герцогиня.

— Диего вчера вечером отнес записочку во дворец графа Кортециллы.

Герцогиня чуть не выдала себя при этих словах, так взволновало ее это сообщение.

— Я так и думала, — чуть слышно проговорила она, а потом прибавила громко, стараясь говорить равнодушно: — Кто тебе это сказал, Фелина?

— Жуанита, дочь управляющего. У нее связь с Диего.

— Вероятно, Диего носил письмо к патеру Антонио, другу своего господина.

— Никак нет, ваше сиятельство. Жуанита сказала мне, что Диего передал письмо молодой графине.

— И она оставила его у себя?

— Не только оставила, но и распечатала. Так Диего сказал Жуаните.

Герцогиня побледнела и отошла в сторону, будто бы для того, чтобы навести порядок на одном из мраморных столиков.

Прошло несколько минут.

— Да, кстати, зачем ты пришла, Фелина? — спросила герцогиня, стараясь казаться спокойной.

— Там чужой человек пришел, он хочет вас видеть.