Дон Кихот. Попридержи язык и сейчас же уплати деньги.

Санчо. Не видать мне больше Терезы Панса, если за эти две недели я хоть краешком глаза видел золото.

Дон Кихот. Милорд, мой оруженосец, оказывается, очень расточителен. Ведь он обобрал стольких поверженных мною великанов и, вот видите, не сумел сберечь такого пустяка, чтоб выручить вашу милость. Но если кто-нибудь может предоставить вам необходимую сумму, я вышлю ему возмещение с первого же завоеванного мною острова.

Газл. Вы смеетесь надо мной, сэр?

Дон Кихот. Не гневайтесь. Я глубоко сожалею, что не могу помочь вам.

Газл. Сожалею! Ишь ты! Нечего сказать, славный способ платить долги! Хорош я был бы, если б заявил акцизному и пивовару, что рассчитаться, правда, с ними не могу, но очень об этом сожалею. Они мигом отправили бы меня в тюрьму вместе с моим сожалением. Мне, сэр, эти деньги причитаются, и я от своего не отступлюсь.

Санчо. Без философского камня вам денег из нас не вытянуть.

Газл. Кончено! Пока не заплатите, не есть вам и не пить в моем доме! (Уходит.)

Санчо. Не пора ли подумать вашей милости, как выбраться отсюда потихоньку? Коли на то пошло, я и на одеяле полетать согласен *. У меня уж двенадцать часов маковой росинки во рту не было, да похоже и следующие двенадцать будет не лучшее пропитание. К тому времени я стану легок, как перышко, - пускай подкидывают.

Дон Кихот. Приблизься, Санчо! Я хочу назначить тебя своим послом.

Санчо. Что ж, сэр, по правде говоря - это бы меня здорово устроило. Посыльным, сказывают, сладко живется. И, уверяю вашу милость, из меня отменный посыльный выйдет.

Дон Кихот. Ты отправишься моим послом ко двору Дульсинеи Тобосской. Санчо. Вашей милости, верно, все едино, к какому двору меня послать, а я, по совести, лучше поехал бы к какому-нибудь другому. Миледи Дульсинея, правда, женщина хорошая, да вот беда - заколдованная. А посыльные, надо думать, скверно кормятся при ваших заколдованных дворах.