Она чуть-чуть покосилась в его сторону и низко поклонилась Агевне.

— Здорово ночевали! С праздником вас! — Короткий цветастый треугольник платка приоткрыл темно-розовую шею, опаленную морозами и апрельским солнцем. — А я знаете за чем к вам, тетка, прибегла? За кошкой. Она у вас дома? Стала черпать воды и упустила ведро. Вот какая беда! Так некогда, так некогда, скоро от обедни казаки придут, а тут новое дело нашлось. Нашу-то надась Василий сломал. И кто его знает, чего он делал. Так и переломил пополам. Ты чего-то стряпаешь, тетка? — и, выгибая спину, заглянула в печь.

— Ну уж… стряпаешь, — смущенно отмахнулась Агевна, — чего тут стряпать. Уж ты, Варвара, выдумаешь. Пирожков напекла — и вся стряпня. «Ох и дотошная: все-то ей надо, до всего доберется».

Затаив вспыхнувшую радость, Филипп незаметно выскочил во двор. «Нарочно упустила ведро, — думал он, — вот молодец! А какая же она все-таки хорошая». Чувствуя прилив необъятной силы, он, сам не зная для чего, приложился плечом и катнул от плетня воловью арбу.

— Ты, Филипп Степаныч, видно, не хочешь и знаться с нами, — шутливо сказала Варвара, выйдя на крыльцо и медленно спускаясь по ступенькам, — ни разу не зашел к нашим казакам погутарить.

Филипп посмотрел на ее крутые тонкие брови, закругленные у переносицы, на ее полные, подернутые глянцем щеки. Но вдруг сразу помрачнел, насупился.

— Не о чем, Варвара Михайловна, гутарить, — подражая ей в обращении, сказал он сурово и отчужденно. — Все равно толку не будет. Пробовал… — Он отвернулся, глядя через забор на речку, на задорно крякающих там уток.

Через двор с легким посвистом стайкой промелькнули чирки. Домашние гуси, неуклюже шлепая отяжелевшими крыльями, приветствовали их появление. Молодой кочет, лихо подтянувшись на одной ноге, задрал кверху голову, мигнул желтоватыми веками, пытаясь рассмотреть переселенцев. Ничего не увидя, разочарованно тряхнул большим красным гребнем. «Ко-ко-ко!» — строго приказал он подбежавшей курице, и та покорно застыла на месте.