— Ну-у! — Захарка заморгал испуганными глазами. — Я чегой-то, братушка, никогда не слыхал.

— Вот тебе и ну! Вставай пораньше, тогда услышишь.

Степан Ильич, горбясь у стола, разувался. Сердито пыхтел, шептал ругательства и всею силой тянул из сапога ногу.

— Ф-фу, супостаты, как железные все равно. Уж насилу простоял обедню. Чего ты их не носишь! — накинулся он на Филиппа. — Заклекли они у тебя, как огнем жгут. Хотел митингу послухать — иде там: аж саднить начал мизинец.

Он понатужился еще больше, дернул, и босая нога выскочила из голенища.

— Какой митинг? Где? — В голове Филиппа закружились разные догадки.

— Да там, на плацу. Старики гутарят — какой-то гитатор приехал. Дескать, казак Дурновской станицы. Выходим из церкви, а кум Егор толкает меня в бок: «Не уходи, грит, кум, круг будет». — «А что, мол, там такое? В счет чего это?» — «Да какой-то вроде гитатор приехал, добровольцев закликает».

Филипп сунул черепок под загнетку, наскоро вымыл руки и накинул новую фуражку.

— Вы не ждите меня обедайте.

— Да ты, Филя, на народ хоть бы свой урядницкий мундир надел. Чего его жалеть! Казаки-то, вишь, какие разряженные пошли. А ты все в одной одежонке… — Агевна кружилась возле него, смахивала с его спины пыль. — Да откуда ты веников набрался? Смотри-ка, вся спина усыпана.

— Это из прикладка. Быкам метал. — Филипп поглубже надернул фуражку. — Да ладно тебе, мама, не на свадьбу иду.

— Не, маманя, это он за курицей лазил, — подсказал Захарка и, метнувшись к отцу, ухватил его за оттопыренный карман штанов: — Батяня, батяня, правда — наш кобель кукаречит?

Степан Ильич, шлепая к печурке босыми ногами, приостановился, сердито посмотрел на Захарку и взмахнул чулком: