День клонился к вечеру, и над Араукой потянуло свежим ветерком. На широкой глади реки проступили сотни черных пятен: бабасы

Сантос Лусардо, решив исправить недавний промах, схватил винтовку и вскочил на ноги, но хозяин удержал его:

– В этого не стреляйте!

– Почему?

– Потому… потому что, если вы в него попадете, нам отомстит за него другой, а если промахнетесь, то он сам. Ведь это Брамадорский Одноглазый, его Пуля не берет.

И так как Лусардо настаивал на своем, хозяин повторил:

– Не стреляйте в этого каймана, молодой человек, послушайтесь меня!

При этом хозяин метнул быстрый взгляд в сторону росшего у самой воды дерева. Сантос оглянулся и увидел Колдуна, – он сидел, прислонившись к стволу, и, казалось, спал.

Тогда Сантос отложил винтовку, обошел дерево и, встав перед Колдуном, строго спросил:

– А вы, оказывается, любитель подслушивать?

Колдун медленно, совсем так, как это сделал кайман, открыл глаза и спокойно ответил:

– Я любитель обдумывать свои дела молча, вот и все.

– Хотел бы я знать, что это за дела, которые вы обдумываете, притворяясь спящим.

Выдержав пристальный взгляд Лусардо, Колдун сказал:

– Сеньор прав. Свет велик, всем хватит места, и незачем мешать друг другу. Что ж, прошу простить, что я прилег здесь.

Он отошел подальше и растянулся на спине, подложив под голову сцепленные руки.

Хозяин и шестовые, пробудившиеся при первых же звуках голосов с той быстротой, с какой человек, привыкший спать среди опасностей, переходит от глубокого сна к настороженному бодрствованию, выжидательно следили за этой короткой сценой.

– Мм-да! А нашего франтика как будто не страшат призраки саванны, – пробормотал хозяин.

– Если вы согласны, хозяин, мы можем ехать дальше, – тут же обратился к нему Лусардо. – Отдохнули достаточно.