С кладбища возвращались пешком. День был солнечный, даже жаркий, случаются в середине весны такие дни, когда кажется - все, холода кончились и пришло лето, хотя всем хорошо известно: и в мае, и даже в начале июня бывают и заморозки, и дожди со снегом. Но сейчас, действительно, было жарко. Галкин устал, запыхался и сказал, что сядет на шоссе в автобус, до дому пешком ему не дойти. Нет, а вы идите, я прекрасно доберусь один, доберусь, не беспокойтесь... Правда, я уполномочен поговорить с вами со всеми, выполнить волю Василия Ивановича, но полагаю, сегодня не время.

- Что вы, Матвей Ильич? Какую волю? - спросил Борис.

- Завещание. Незадолго до своей кончины ваш батюшка составил его со всей тщательностью. Оно хранится у меня, и я, как исполнитель, обязан ознакомить вас с последней волей покойного.

- Первый раз слышу, чти отец... какое-то завещание... Ваня, он тебе говорил что-нибудь?

- Нет, - Иван не поднял головы.

- Василий Иванович просил меня огласить текст завещания в присутствии _всех_ членов семьи, - отчетливо сказал Галкин и строго поглядел на заплаканную Наталью Степановну.

- Но я, вы же знаете... я сейчас в город должна... - пробормотала она тихо и виновато, - там Васенька один.

- Мне это известно, и я вас понимаю. Кстати, Василий Иванович сам распорядился, чтобы оглашение его воли состоялось через десять дней после похорон.

- Мы обязательно приедем, - вздохнула Наташа.

Галкин кивнул и зашагал через дорогу к автобусной остановке, а они пошли дальше втроем - Борис с женой и Иван.