Галкин закрыл папку, и наступило молчание.

Борис и Наталья смотрели на Ивана, который внимательно глядел в окно. За окном на ветке сидела большая ворона, держа в клюве осколок яичной скорлупы.

- Наследники имеют право предъявить иск о признании завещания недействительным, - сказал Галкин, - считаю долгом пояснить, что по некоторым пунктам лично я выражал сомнения покойному Василию Ивановичу, но он настоял, у него, видимо, были какие-то свои соображения.

- Соображения?! - крикнула Наталья. - А Ваня как же?

Иван знал, какие соображения могли быть у отца, знал и молчал, сказать тут было нечего.

- Ивану Васильевичу придется, очевидно, переселиться в городскую квартиру. По месту, так сказать, прописки, - и Галкин посмотрел на Бориса. Наталья тоже смотрела на мужа, но тот молчал, царапая спичкой по скатерти.

Ворона за окном выплюнула скорлупу и принялась лениво чистить перья, грязные плети глупого тропического растения мотались по ветру, как патлы, а у Ивана лицо было точно деревянное, ничего на нем не прочтешь, ничего не поймешь! Что это за человек такой, на все ему наплевать - и на себя, и на других, пол под ним провалится, а он так и будет сидеть с тупым и оцепенелым видом.

Альфа, лежавшая около Ивана, встала, прошлась по комнате, зевнула, снова грохнулась на пол - и хоть бы что ей.

- Что будем делать? - сказал Борис, взглянув на брата. - Иван! Ты слышишь? Надо же решать в конце концов!

Иван прекратил наконец изучать идиотскую ворону.

- Как то есть "что делать"? Там, - он кивнул на папку, - все, по-моему, написано.

- Перестань валять дурака, - тихо сказал Борис Васильевич и встал. - Я не знаю, - он смотрел теперь на Галкина, - в каком состоянии отец писал этот... манускрипт, знаю только одно, что, лишив Ивана дома, сделав эту несправедливость, он вынуждает его жить в городе. А при его легких...