Он сел на полке, потер руки, будто донельзя был чем-то доволен, затем сноровисто снял с окна замызганную занавеску, встряхнул, накрыл ей оба стакана. Она наблюдала за этими манипуляциями с нескрываемым интересом. Он потянулся, повернулся к ней:

- Хочешь, анекдот расскажу?

- Хочу.

- Знаешь, что говорят женщины разных национальностей своим мужчинам после ночи любви? Американка: "О'кей, Боб, это было почти как День Нзависимости!". Немка: " Я, я, Гансхен, дас ист фантастиш, натюрлих!". Француженка: "Пьер, Жан, Патрис, все было шикарно, гран мерси, мальчики!". Русская: "Вася, спасибо, конечно, милый, но, не выпей ты вчерась две бутылки, было бы круче!". Украинка: "Ось це и усе?!!". Почему ты не смеешься?

- Потому что это не анекдот, а горькая правда жизни, - вздохнула она, поправляя одеяло.

- Ладно, а теперь смотри! - и он движением профессионального Дэвида Копперфилда сдернул занавеску со стаканов. Никакого чая в них уже не было: один полон густой темно-красной, почти черной жидкости, цвет второго напитка был немного светлее, на дне угадывались очертания вишенки. Он протянул ей вожделенный коктейль.

- Ой! А как это?!!

- А вот так, - совершенно серьезно объяснил он. - Просто так. Пей, не бойся, - и он пригубил из своего стакана.

- А ты что пьешь?

- Глинтвейн.

- У-у, круто. Я такого еще не видела. Ты, наверное, фокусник?

- Бери выше. Я - волшебник.

- А вчера говорил, что журналист. - Она изобразила гримаску капризничающего ребенка, он не выдержал и рассмеялся.

- Одно другому не только не мешает, наоборот, помогает.

Она погрузилась в раздумья и коктейль, глядя в окно на убегающую назад бесконечную вереницу убогих огородиков с не менее унылыми хибарками, он не мешал ей, одеваясь.

- Ты куда? Уходишь?!

- Ну, сразу "уходишь"! Так легко ты от меня не избавишься. Курить иду. Ты же не выносишь табачный дым?