...От коменданта она возвращалась уже вечером по темным, малолюдным московским улицам в полном отчаянии - в пропуске ей отказали.

А ей-то казалось, что нет такой силы, которая устояла бы перед ее неотъемлемым и священным правом матери повидать сына перед фронтом, но, увы, такая сила нашлась в лице плотного пожилого генерала, который на все ее доводы устало отвечал: "Нет оснований для выдачи вам пропуска..." Тогда она показала письмо Андрея, воскликнув:

- Я отдаю вам последнее, что у меня есть - сына, а вы отказываете мне в возможности его повидать!

- Вы не мне его отдаете - Родине,- сказал генерал, поднявшись, давая понять, что разговор окончен.

- Я приду к вам еще. И буду приходить до тех пор, пока вы не дадите мне пропуск,- сказала Вера Глебовна твердо, глядя прямо в глаза генералу. Тот пожал плечами.

О, как не любила она все официальные учреждения!

Теперь у нее только одна надежда - на Киевский вокзал. Неужели никто, никто не сжалится над нею? Ведь у каждого, с кем она будет говорить и кого будет просить взять ее в эшелон, есть матери, с которыми их разлучила война, так неужели?..

И она стала собираться в дорогу. В старый Андреев рюкзак, с которым ходил он в походы, положила сваренную картошку, флакончик со спиртом, бутылку вина, купленную по какому-то случаю еще весной и с тех пор хранимую на случай встречи с сыном, плитку шоколада, подаренную ей Батушиным, и несколько галет, принесенных им же. Вот и все, с чем она поедет к Андрею. И все же рюкзак показался ей тяжелым. Закончив сборы, она прилегла, и кошмар, от которого пряталась с самого утра, заполняя день разными делами, обрушился на нее. "Мальчик мой,- прошептала она,- с какой радостью, с каким счастьем я отдала бы свою жизнь вместо твоей... В любой муке, в любой пытке. Но никому не нужна моя жизнь, нужна твоя".