Когда-то, однако, перспектива оказаться в числе пожизненных членов гильдии непишущих писателей вселяла в меня ужас. Как-то так случилось, что все мои прозаические сочинения кончались на первой фразе или на второй странице, что в конечном счете одно и то же. С поэзией, как мне казалось, все было проще. Это – обычная искушающая обманчивость лирики, сочинять которую кажется легко – по крайней мере до тех пор, пока не поймешь: простота в искусстве совсем не простое дело, краткость не облегчает, а усложняет работу. Вот почему незрелая поэзия тоннами производится во всем мире, а незрелая проза – исключение. Настроение, пейзаж, несколько строф и – точка. Хорошо или плохо, но – точка и конец.

Проза была для меня мучением и заставляла испытывать трепет и страх. Проза упорно оставалась в сфере моих благих намерений, если не считать нескольких рассказов – была написана их первая фраза или первая страница, и больше я к ним не прикасался. Несколько рассказов и один роман: «Дорога в Санта-Крус узкая и размытая дождями…»

Вспоминаю еще один из ненаписанных рассказов. Действие развивалось или, точнее, должно было развиваться в мрачного вида недостроенном доме. Я действительно обратил внимание на такой дом, когда однажды слонялся по грязным улицам прилегающего к кладбищу квартала. Дом поразил меня своей неприветливостью. Первый этаж был почти готов, даже побелен, с окрашенными в грязно-зеленый цвет оконными переплетами, с давно не мытыми и кое-где разбитыми стеклами. На дверях висел большой ржавый замок. В доме явно никто не жил. Верхний этаж был недостроен, кирпичные стены – не оштукатурены, проемы окон забиты досками.

Для реалистически мыслящего человека это был просто-напросто заброшенный дом и ничего более. Не знаю, почему, может, моя фантазия разыгралась оттого, что в тот летний день на небе собрались грозовые тучи, только в силуэте одинокого дома, приткнувшегося в конце улицы и жавшегося чуть ли не к могильным крестам, мне вдруг увиделся какой-то трагический символ.