В то время Жану было 24 года. Это был молодой человек, ростом выше среднего, волосы и усы его были каштанового цвета, а глаза такие темные, что казались почти черными. Он был немцем, но в его изящных манерах вы не увидели бы и тени тевтонской грубости и угловатости. Искренность и симпатичность его натуры привлекала к нему всех. Он очень походил на мать. Как и она, серьезный по природе, он очаровывал любезностью и услужливостью. Я полюбил его с первого взгляда и подумал: если ему когда-нибудь понадобится преданный человек, то Наталис Дельпьер будет к его услугам!

Прибавлю, что Жан владел нашим языком, как будто был воспитан на моей родине. Говорил ли он по-немецки? Очевидно, да, и очень хорошо, хотя, откровенно говоря, ему вполне можно было задать этот вопрос, подобно тому как его задали какой-то прусской королеве, обыкновенно говорившей только по-французски. Вдобавок он особенно интересовался всем, что касалось Франции, любил наших соотечественников, разыскивал их, помогал им; собирал приходившие из Франции новости, служившие ему любимой темой разговора. К тому же он принадлежал к классу дельцов, коммерсантов, и ему как таковому претила спесь чиновников и военных, претящая всем молодым людям, которые, посвятив себя коммерческому делу, не имеют непосредственной связи с правительством.

Какая жалость, что Жан Келлер был только наполовину француз! Что вы хотите, я говорю что думаю, не мудрствуя лукаво, и если не особенно восторгаюсь немцами, так это потому, что близко видел их во время моих стоянок на границе. В высших классах, даже когда они вежливы, как нужно быть со всеми, у немцев всегда проглядывает их надменная натура. Я не отрицаю их достоинств, но и у французов их найдется не меньше! Во всяком случае, это путешествие мое в Германию не заставит меня переменить мнение о немцах.

Со смертью отца Жан, тогда еще студент Геттингенского университета, должен был вернуться домой и приняться за дела.