— Мингрельский! Здорово! — сказал он, узнав, над чем я работаю. — И вы думаете как-нибудь использовать его, этот ваш мингрельский язык? — прибавил он, выдавая тот практический дух, который все более становится характерным для французских университетских ученых.

— Когда я приступил к работе, с год назад, я совсем об этом не думал, — ответил я. — Но теперь, при том обороте, какой принимают события, я уже не скажу этого. Русские только что взяли Эрзерум. Скоро и Трапезунд будет в их руках. Предстоит пересмотреть всю политику на Черном море. И мой мингрельский язык больше уже не кажется мне смешным.

— Конечно, — сказал г-н Жермен Мартен, — конечно.

Он задумчиво поглаживал себе подбородок.

— Вы мобилизованы в Лионе? — спросил он.

— При четырнадцатой секции секретариата главного штаба, — скромно ответил я.

— Предпочитаете вы остаться здесь? Я хочу сказать: удерживает вас что-нибудь в Лионе?

— О абсолютно ничего! — вырвалось у меня, но я сейчас же об этом пожалел: в добрых близоруких глазах моего друга-библиотекаря я мог разглядеть оттенок укора.

— В таком случае, — продолжал г-н Жермен Мартен, — вам, может быть, было бы приятно получить перевод в Париж?

— В Париж!

— Господин Жерар трижды просил о переводе в Париж, — сказал мой друг-библиотекарь, — но каждый раз безуспешно. Ах, господин Жермен Мартен, если бы вы могли!

— Могу, — сказал профессор. — Может быть, вы слышали, господа, о Доме печати?

— Как же, — сказал библиотекарь.

— Дом печати недавно образован Министерством иностранных дел, чтобы сосредоточить в Париже все дело информации и пропаганды, имеющее целью убедить не участвующие в войне нации, что мы боремся за права и свободу народов.

— А они все еще не убедились в этом? — сказал я.

— Нет еще.