— ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ???

А сам выкладывает из рюкзака штатив от камеры.

— Я штатив не возьму, — кричит. — Лишняя тяжесть!

— Ты с ума сошел! — кричу я. — Чем мы будем обороняться от обезьян?

— Где моя соломенная шапка, — кричит Лёня, — как у Редьярда Киплинга, когда он жил в Кумаоне???

Через семь минут наш сын Серёня втолкнул нас в лифт, а еще через полминуты мы бежали ночным двором под звездным небом Орехово-Борисова в дичайших клетчатых штанах и ярчайших куртках. Из кармана у Лёни выглядывал маленький человек Никодим, которого я сшила из мягких тряпочек, а Лёня мне позировал. Мои новые кроссовки сияли в темноте серебряными катафотами, а Лёнины соломенная шапка и красный рюкзак экстремального туриста будоражили воображение подростков, пивших пиво у подъезда.

Вдруг Лёня остановился и закричал:

— Стоп! Я должен вернуться!!!

— Что??? Что такое?

— Я забыл… КАРТУ НЕПАЛА!!!

— Ни шагу назад! — я кричу. — Там как-нибудь сориентируемся!

Выбегаем на шоссе. Берем машину. Лёня водителю:

— В Шереметьево! Скорей! У нас самолет в час ноль пять.

Водитель:

— Твой самолет, парень, уже улетел.

А Лёня:

— Гони, друг! Успеешь — договоримся.

Двадцать минут первого мы мчали из одного конца города в другой со скоростью сто тридцать километров в час. Дороги, к счастью, были свободны. За Кольцевой мы понеслись так, что нам казалось, мы не касаемся колесами асфальта. В час ноль три, почти не дыша, мы взбегали на второй этаж аэропорта Шереметьево. Навстречу нам выскакивает взъерошенный молодой человек в зелененьком клетчатом пиджаке из турагентства «Кайлас» и на ходу, протягивая наши билеты, бормочет:

— Бегите к таможне. Последний рейс. Все работники Аэрофлота уже ушли. Я попробую поискать кого-нибудь, кто вам выпишет посадочный талон.