Любил ли он ее? Или она была единственной, способной его слушать? Ему это было необходимо -- аудитория, пусть даже из одного человека. Иногда она пыталась сказать что-то свое, он не мог этого допустить. Она умная девочка, он согласен, но что за глупости она говорит.

Потом он нырнул в Достоевского. Он погрузился в него, как уходят под воду и, кажется, не собирался всплывать. Но у него, наверное, был надежный скафандр, а у нее -- не было, она вообще не умела плавать и чуть не оказалась на дне, во всяком случае нахлебалась достаточно.

Она проглатывала очередной роман, а потом смотрела на своих знакомых, на случайных встречных, на прохожих на улице и видела в них Мышкиных, Раскольниковых, Ставрогиных. Это становилось навязчивым, как болезнь.

-- Света, -- спросил встревоженный филолог, -- это у тебя что -- игра?

-- Нет, я серьезно.

-- Но они все давно умерли, сейчас другое время, ты же знаешь.

-- Да, конечно, -- согласилась Светлана. -- Но потомки их живы.

-- Ха! -- сказал филолог. -- Ни у кого из них не было детей. Откуда потомки?

Иронию она понимала.

-- Может, у них были незаконнорожденные дети...

Они сидели в комнате, она подошла к окну, распахнула его. Внизу, как всегда, куда-то двигались люди.

-- Смотри, -- сказала Светлана, -- они все вышли из книг Достоевского.

-- Ну-ну... -- произнес он. Мол, ничего не скажешь, способная у него ученица. Переплюнула его, учителя. Только куда это тебя заведет?

Но неожиданно для обоих их завело в тупик, и дать задний ход уже не получилось.

-- Слушай, -- не то спросила, не то просто подумала вслух Светлана, -- а от кого из героев Достоевского ведет твоя родословная