Сейчас, в осенний сезон 1907 года, в Санатории гостило целое созвездие очень важных персон: начальник Военно-морской академии адмирал Ниблок, литератор Элтон Синклер с супругой, прославленный диетолог Хорейс Б. Флетчер, итальянский тенор Тьеполо Капучини, а также изрядное количество влиятельных депутатов, магнатов, адвокатов, не говоря уж про всевозможных герцогов, графинь и баронетов. Ожидалось, что в скором будущем Храм Здоровья почтут своим прибытием Генри Форд, Харви Файрстоун,* * *

За четверть часа, понадобившиеся Фрэнку Линниману, чтобы сбегать в «Таверну Поста», Келлог успел разобраться еще с двумя вопросами. Первый был задан джентльменом из задних рядов (кажется, мистер Эбернати: подагра, чахотка, нервы), который желал знать, насколько опасно для женского здоровья противоестественное стягивание талии, к коему модницы прибегают во имя достижения так называемой фигуры в рюмочку. Доктор повторил вопрос, чтобы услышали те, кто сидел впереди, погладил белую шелковистую бородку и предостерегающе воздел палец:

– Мой дорогой сэр, скажу вам без малейшего преувеличения, что, если бы статистика должным образом регистрировала количество смертей, вызванных чрезмерным затягиванием корсетов, все просто пришли бы в ужас. Когда я проходил стажировку в клинике Бельвю, мне довелось присутствовать при вскрытии одной из этих несчастных – бедняжка не дожила и до тридцати. Мы с изумлением обнаружили, что все ее внутренние органы смещены: печень прижата к легким, а кишечник так закупорен, будто его намеренно заткнули пробкой. – Келлог сокрушенно покачал импозантной головой, горько вздохнул – да так, чтоб было слышно даже в последнем ряду. – Такая трагедия… – Голос стал тихим. – Поверьте, я не мог смотреть на это без слез.

Второй вопрос прозвучал из уст молодой дамы, сидевшей в пятом ряду, – высокой и весьма эффектной, но с несколько зеленоватым цветом лица (Манц, мисс Ида Манц: анемия, автоинтоксикация). Она встала, откашлялась, волнуясь под взглядом сотен любопытных глаз, и спросила тоненьким, целомудренным голосом: